К вопросу об идентификации политических

и этнокультурных границ государства

 Ека АВАЛИАНИ

(Тбилисский Государственный Университет, Грузия)

Объектом нашего исследования являются модели древних культур (цивили­заций), территориально охватывающих земли Сре­диземноморского бассейна и Бли­жне­го Востока. Этот исто­ри­ко-географический ареал, начиная с эпохи Неолита, пред­­став­лял собой тот напряженный культурный эпицентр, где беспре­рыв­но шли процессы формирования и развития культур. Отме­чен­ные культурные модели эпохи средней и поздней бронзы предлагают нам те параметры, которые характеризуют высоко­развитые цивилизации.

При систематизации и классификации этих культур (циви­ли­заций) мы особо вы­де­лили три параметра: а) географическо-региональный, б) этнический и г) инди­ви­дуальный “духовный” феномен культуры. В процессе исследовования выяснилось, что каждая модель охватывала конкретное историко-географическое пространство и на различных этапах развития увязывалась с определенными историко-хроно­логи­ческими отрезками.¹

Как мы уже отметили, в классификации цивилизаций одним из исходных па­ра­метров для нас был и этнический пока­затель; известно, что вопрос взаимо­отно­ше­ния “культуры” и эт­но­са является одним из проблематичных в процессе иссле­до­вания древних цивилизаций.²

Ниже мы подробнее остановимся на каждом из этих ас­пек­тов, определяющих специфические типы древних культур.

1.   Географическо-региональный (территориальный) аспект

В настоящее время представления о культуре (цивили­за­ции) как о стойком политическом пространстве являются пред­ме­том широких дискуссий³. Многие уче­ные культуру (цивилиза­цию) рассматривают в связи с определенной террито-рией.⁴ Ус­тановление границ культуры способствует определению ареала ее рас­пространения, восстановление же политических границ по­могает установить и учесть частоту соприкосновения и взаи­мовлияния культур.⁵

В случае объекта нашего исследования – моделей древних цивилизаций (ориентальный и средиземноморский мир) – в большинстве своем историко-географический ареал распростра­не­ния этих культур четко выражен. Этот ареал совпадает с гра­ницами влияния государственно-политического организма циви­ли­заций (ярким примером тому являются Египет, Хеттское царство, Минойско-Микенское государство). Хотя совершенно иную историческую реальность с этой точки зрения предс­тав­ляют собой месопотамский и восточно-средиземноморский мир. В III тысячелетии до н.э. в Месопотамии формируются т.н. “ран­ние государственные модели” (государственные единицы)⁶, сово­купность которых рассматривается как вид⁷ самой месо­по­тамской цивилизации. Эти отдельные города-государства имеют собственные границы и автономный социально-экономический и политический статус.⁸ Они занимают небольшие территории, приблизительно 1500 кв. км, расстояние же между различными центрами составляет около 40 км. Города-государства характе­ри­зуются идентичными историко-культурными параметрами.⁹ Часто эти города (например, Ур, Лагаш) возникают как неза-ви­симый госу­дар­ст­вен­ный организм и их политические границы не совпадают с реальным ареалом рас­про­ст­ранения смешанной культуры, который гораздо шире. Следует отметить, что на оп­ре­деленных этапах развития истории Двуречья имеет место объеди­нение на­зван­ных политических единиц вокруг одного цент­ра, хотя этот процесс, в отличие от еги­петского мира, носит доволь­но хрупкий характер. То же самое можно сказать о вос­точ­но-средиземноморской модели, где единый вид цивилизации создают неза­ви­си­мые города-государства со своими нечетко вы­ра­женными границами, не сов­па­да­ю­щими непосредственно с ареалом распространения цивилизации.¹⁰

Таким образом, учитывая структуру данных цивилизаций, мы склассифици­ро­ва­ли их в два типа: а) первый тип циви­ли­за­ции (Египет, Хеттское царство, Крит-Ми­кены) распространяется непосредственно в тех границах, которые почти совпадают с государственно-политическими границами. Этому типу циви­ли­зации соответствует сильно централизованный государственный организм. б) Второй тип цивилизации (Месопотамия, Финикия-Сирия) охватывает определенное гео­гра­фическое простран­ство, внутри которого выделяются локальные культурные центры (например, Тир, Угарит, Библос, Лагаш) с независимой внут­рен­ней пограничной полосой, представ­ля­ю­щие собой независимые культурно-политические единицы. Несмотря на то, что конгло­ме­рат данных моделей создает единый вид цивилизации, отдель­ные их гра­ни­цы не представляют собой непосредственно край­них границ распространения этой ци­ви­лизации.¹¹ Например, когда речь идет о городе Тире, одном из значительных центров фи­ни­кийской цивилизации, он рассматривается как независимая культурная модель, границы которой не совпадают с границами распространения финикийской цивилизации. Она значительно меньше по сравнению с ареалом реального влияния фини­кий­ской цивилизации, хотя, с другой стороны, сама финикий­ская цивилизация не существует как таковое отдельное понятие без подобных локальных центров, без таких моделей; она есть един­ст­во, созданное именно этим многообразием. Первый тип услов­но можно назвать “централистским”, второй же тип возможно рассма­три­вать как “открытую плюралистическую” модель.¹²

В связи с отмеченными вопросами наше внимание прив­лек­ло также исклю­чи­тель­ное отношение к границам (в процессе размежевания территорий), которое мы встре­чаем в старых ис­то­рических источниках, сохранивших с этой точки зрения инте­ресную информацию в отношении ближневосточных цивили­заций.

В месопотамском мире границы между государственными политическими еди­ни­ца­ми, как правило, устанавливало божество. Например, “Энлил, владыка всех бо­жеств”, устанавливает грани­цы Шара и Нингирсу, Месалим же, царь Киша, на этом мес­те воздвигает религиозный монумент.¹³ Такая же граница устанав­ли­вает­ся в III ты­ся­­челетии до н.э. между Умой и Лагашем¹⁴, причиной конфликта между которыми была плодородная долина Гуедены¹⁵. Границы в Двуречье являлись не только по­ли­ти­ко-юри­дическими, но и религиозно-сакральными границами, где, как правило, возд­вигались памятники определенного религиоз­ного содержания.¹⁶

Пограничные монументы появляются и в египетских ис­точ­никах. Например, город Ахетатон был отмежован от Эль-Амар­ны определенными монументами.¹⁷ Такие же памятники появ­ляются на Синайском полуострове; эта территория пред­став­ляла собой приграничную полосу между Ханааном и Егип­том.¹⁸

По приказу правителей Ассирийского государства погра­нич­ные стелы воздвигались преимущественно в тех регионах, где имелись спорные с Анатолией территории. Там ставились пог­раничные камни с надписями о том, чьей собственностью бы­ла означенная территория и какая кара ожидала нарушителя гра­ницы.¹⁹ На стелах подобного типа часто дается перечень тех деревень и городов, ко­торые попадали в означенный регион. В хеттских источниках зафиксирована де­таль­ная информация о границах Хеттского государства (II тысячелетие до н.э.). На пог­ра­ничных стелах давался перечень городов, деревень, населен­ных пунктов.²⁰ На до­шедшей до нас бронзовой табличке сох­ра­ни­лась надпись, касающаяся соглашения-сделки между Тут­ха­лием IV и Курантой, царем Тархунтаса, по поводу установления границ между двумя сторонами.²¹

Вообще в древнем мире к пересмотру территориальных границ относились с исклю­чительной осторожностью, посколь­ку границы сами по себе представляли са­кра­льную межу и оп­ре­де­ляли лицо государства или города; границы установлялись божь­ей волей. В случае пересмотра границ необходимо было предъявить юри­ди­ческий документ, подтверждающий “древ­ность и действительность” новой границы. При этом обязатель­но следовало учесть волю населения (желало оно или нет из­ме­нить границы и войти в состав нового территориально-регио­наль­ного пространства).²²

2.   Этнический показатель как определяющий аспект

культуры и цивилизации

 На этапе древних цивилизаций определение этнического показателя общества, с одной стороны, и его отождествление с культурой или цивилизацией, с другой, – достаточно сложный вопрос. Эта проблема является довольно спорной в сов­ре­мен­ной науке и подход к ней ученых далеко неоднозначен. В недалеком прошлом увя­зы­вание этнического элемента с государством и отождествление последнего с ма­те­ри­альной культурой²³ проис­хо­дило довольно упрощенно, хотя при этом не учитывались та­кие субъективные либо объективные факторы, как миграция, пе­ре­мещение на­ро­дов, возникновение новых групп народов, куль­турный синтез и этническая асси­ми­ля­ция.

Исключительно спорным вопросом является увязывание социального организма с этнокультурной и, с другой стороны, отождествление “народа” с “сосудом”²⁴. Хотя, сегодня уже нельзя отрицать того факта, что материальная культура сама по себе является определенным индикатором в процессе иденти­фи­ка­ции той или иной цивилизации или культуры. Ясно, что “спе­ци­фический стиль”, существующий в искусстве, можно связать с “этническим, национальным вкусом”, традициями, мен­та­лите­том, и, с другой стороны, возможно, чтобы ареал распро­стра­не­ния данного искус­ства не выходил за рамки существования того или иного социума.²⁵ Нельзя исключать и другой реальности, т.е. когда ареал распространения материальной культуры выхо­дит за рамки ареала распространения собственно культуры и со­зи­дающего этноса, для которого данная материальная культура является ти­пичной.²⁶ Образцы этой материальной культуры мо­гут быть обнаружены и в пре­де­лах совершенно чуждой этни­чес­кой и государственной организации,²⁷ и объяснение этого факта, естественно, осложняется.

По нашему мнению, при определнии типа цивилизации и его увязывании с сугубо этническим феноменом в эпоху древней истории следует быть предельно осто­рожным.²⁸ Прежде всего следует помнить, что часто происхождение этносов имело со­вер­шенно разные корни, хотя не исключено, что имело место и их “связывание” в рамках одного государственного организма (ха­ты-хетты-хуриты, догреческое-гре­чес­кое население).²⁹ Исхо­дя из принципа гомогенности известно, что видовые понятия (в нашем случае – этносы) должны иметь нечто общее, что даст возможность объединить их в одно родовое понятие.³⁰ В данном случае под родовым понятием можно подразумевать государ­ствен­ную организацию и саму цивилизацию, объеди­няю­щую до­хет­тские-хеттские, догреческие-греческие этносы. Означенное “объе­ди­не­ние” в случае анатолийской, эгейской и месопотам­ской цивилизаций привело нас к почти общим результатам: в пределах одной цивилизации один из этнических элементов ока­зался “поглощенным” другим. На определенном отрезке исто­рии хаты были поглощены хеттами, догреческое население – греками, шумеры – семитами. Несмотря на процессы ассими­ля­ции и их последствия, в названных цивилизациях “поглощенный этнический элемент” оставил свой след, в частности, опреде­лен­ную систему культурных ценностей, которая обусловила лицо эгей­ской, анатолийской и месопотамской цивилизаций.

Оказалось, что в древневосточной средиземноморской моде­ли, имеющей самую “открытую” форму цивилизации, дей­ст­вовал принцип, противоположный гомо­ген­ности – принцип ге­терогенности. Например, с финикийским обществом одно­вре­мен­­но “столкнулось” несколько этнических и культурных эле­мен­тов (месопотамский, ана­толийский и египетский), и в этом пространстве исторические процессы раз­ви­ва­лись по-иному. Прежде всего, этнос и его государственная организация не су­ме­ли полно­ценно реализовать себя в пределах собственного исто­рико-географического про­странства.³¹ Иностранное “куль­тур­­ное давление” отвело этой модели роль “по­сре­д­ника-проводника”, и тогда “эклектическая структура” цивилизации проявилась почти во всех параметрах – формах художественного мышления, ре­ли­гиоз­ных ве­ро­ва­ниях и представлениях, формах политической организации и социальных взаимо­от­ношений. Финикийское ис­кусство и его “национальный стиль” фактически сфор­мирова­лись под влиянием художественных традиций и вкуса Израиля, Сирии, Египта, Греции, Двуречья, Анатолии.³² В данном случае местный этнический элемент с определенной пассивностью как-будто “противостоял” влиянию чужой культуры.³³ Единственной “консервативной” стороной этой культуры, пожалуй, можно счи­тать опять-таки религиозные верования и представления, хо­тя и в этом случае культура не полностью избежала чуждого влияния.³⁴

В процессе анализа египетской цивилизации и этапов ее развития, которая среди рассмотренных нами оказалась наибо­лее “закрытой” моделью с этнокультурной точки зрения, выяс­ни­лось, что в XVIII в. до н.э., в так называемый второй пере­ход­ный период, имело место проникновение чуждого этнического элемента.³⁵ Египет частично оказался покоренным гиксосами, бо­лее того, во главе государственной орга­низации оказались гик­сосские цари. Сосуществование египетского и чуждого куль­тур­ных элементов продолжалось почти на протяжении века, хо­тя пришельцы так и не сумели мирным путем “усвоить” еги­пет­скую культуру, так же, как и египтяне не приняли чуждый эт­но­культурный элемент. В случае данной цивилизации не имели мес­та ни феномен гомогенности, ни феномен гетерогенности. Фак­тически, проникновение чуждого этнического элемента в еги­петскую госу­дар­ст­вен­ную организацию с точки зрения су­щест­венного изменения культуры, дало ну­ле­вой результат.

3.        “Духовный” феномен культуры

Выделенные нами при классификации и идентификации культуры (цивилизации) три аспекта, в частности “духовный” феномен культуры, увиденный нами во вза­имо­связи частично религии (сознательного) и художественных форм (единство соз­на­тельного и бытийного), так же является спорной проблемой.

Часть ученых при идентификации культур практически отрицает существенную функцию художественной формы как спе­цифического показателя культуры, ее связь с определенной эт­нокультурой и религиозными представлениями.³⁶ Согласно другой, отличающейся точке зрения, в современной этноар­хео­логии имеет место увязываение определенной, специфической материальной культуры с конкретным этносом.³⁷ Хотя в исто­ри­че­ской реальности встречаются факты, когда в случае “сосуще­ство­вания” двух разных этноэлементов (имеющих различный язык и письменность) с ними связывается одинаковая мате­риаль­ная культура.³⁸

Как мы уже отметили, контекстуальная археология (РРА)³⁹ оперирует симво­ли­ческими аспектами художественных форм и связывает их с этнокультурными группами. И в процессе нашего исследования было ясно, что египетскую, месопо­там­скую, эгейскую, анатолийскую и восточно-средиземноморскую цивилизацию хара­кте­ризуют специфические, самобытные ху­до­жест­венные формы.⁴⁰ В то же время при соприкосновении и взаимосвязи этих цивилизаций имело место определенное взаи­мов­лияние (следует учесть общие корни, культурно-торговые кон­такты, ми­гра­цию и т.д.). Все это вполне естественно, пос­коль­ку ни одна цивилизация не разви­ва­лась в “романтической” изоляции.

В общественном сознании самой консервативной катего­рией является религиозное сознание, с которым связываются специфические художественные формы. В про­цес­се нашего исс­ледования для каждой модели цивилизации были разработаны ха­рак­тер­ные для них системы религиозных верований и пред­став­лений (естественно, с инди­видуальными выразительными худо­жественно-символическими образами). Одна­ко, несмотря на это, при сопоставлении религиозной идеологии, ориентиров, ве­рований и представлений, пантеона и выразительных средств разных цивилизаций мы сталкиваемся с явным их взаимо­соот­но­шением. По нашему мнению подобным “совпадениям” можно подыскать двоякое основание: а) общие верования и пред­став­ле­ния, восходящие к анатолийским истокам эпохи неолита и б) “ре­лигиозный синкретизм”, вызванный соприкосновением раз­лич­ных культур. В конечном итоге, следовало проявить пре­дель­ную острожность в процессе классификации названной мате­риаль­ной культуры и её увязывания с этнокультурами. Надо было учесть и тот этноисторический контекст, когда появилась раз­новидность тех или иных ху­до­жественных форм, ибо образы, представленные в художественных формах, “ха­рактеризуют не обсидиан или какой-нибудь металл, а являются попыткой опре­де­ленного претворения духовных форм народа в материальную категорию”.⁴¹

ЛИТЕРАТУРА

1.       Сегодня многие ученые отождествляют культуру с определенным геог­рафо-территориальным пространством. Имеет место также увязывание культур с определенным временным отрезком (хронологические рам­ки). Ср. M. Jarmon, A Territorial Model for Aechaeology: A Behavioural and Geographical Approach, Models in Archaeology, London (1972), 705-16. О связи со временем и территорией см.:   C. Renfrew, Trade as Action at a Distance, Ancient Civilization and Trade, eds. J. Sabloff and G. Lam­berg-Karlovsky. New Mexico (1975).

2.       В связи с означенным вопросом ср.: C. Renfrew, Approaches to Social Archaeo­logy. Cambridge (1984), 25. 25-36. Также I. Hodder, The Contex­tual Analysis of Symbolic Meanings, in: The Archaeology of Contextual Meanings, Cambridge (1987), 4-5.

3.       В связи с означенным вопросом см.: R. Kletter, Pots and Polities: Material Remains of Late Iron Age Judah in Relation to its Political Borders, Bulletin of the American Schools of Oriental Research, 314 (1999), 19-55.

4.       Jarman (1972), 705-712.

5.       S. Green., and S. Perlman, The Archaeology of Frontiers and Boundaries, New York (1985), 4.

6.       Ср. M. Van de Mieroop, The Ancient Mesopotamian City, New York (1967), 23-25.

7.       Ср. I. Hodder., and C. Orton, Spatial Analysis in Archaeology, New York (1976), 98-100.

8.       Там же, 98-99.

9.       Ср. C. Renfrew., and J. Cherry, Peer Polity Interaction and Socio-Political Change, Cambridge (1986), 1-2.

10.   Как известно, финикийская культура имела довольно обширный геог­ра­фи­ческо-историчиеский ареал распространения. Фактически “очертить” границы этой цивилизации не представляется возможным, настолько ог­ром­ное пространство она охватывала. эпицентр же культуры простирал­ся по восточно-средиземноморской прибрежной линии, где исторически возникли древнейшие финикийские города-государства.

11.   M. Liverani, Prestige and Interest: International Relations in the Near East ca 1600-1100 B.C., History of the Ancient Near East Atudies, I, Padua (1990), 33-78.

12.   В случае “открытых моделей” установление границ опирается на т.н. прин­цип стратегического моделирования, когда пограничную полосу меж­ду той или иной единицей установить довольно просто, стоит толь­ко восстановить изначальные границы. Гораздо сложнее разгадать гра­ницы распространения самой цивилизации. Ср. J. Justeson., and S. Hamp­son, Closed Models of Open Systems: Boundary Considerations, in: The Archaeology of Frontiers and Boundaries. New York (1985), 15-30.

13.   J. Cooper, Reconstructing History from Ancient Insctiptions: the Lagash-Uumme Border Conflict, Sources and Monographs, Sources from the Ancient Near East, Malibu (1983), 22, 49. Text 6.1.

14.   Ср. I. Winter, After the Battle is over: the Stele of the Vultures. The Beginning of Historical Narrative in the Art of the Ancient Near Tast, Studies in the History of Art, 16, Wachington (1985), 11-32. На этой территории обнаружена известная “стела коршунов”.

15.   Ср. Cooper, 1983, 28-29.

16.   Ср. Cooper, 1983, 23-24.

17.   Ср. W. Murnane., and C. Van Siclen III, The Boundary Stelae of Akhenaten, New York (1993).

18.   N. Naaman, Borders and Districts in Biblical Historiography, Jerusalem Bibli­cal Studies, 4, Jerusalem (1986), 237-52. Указанная граница – “поли­ти­ческая граница”, которая отделяет две цивилизации.

19.   V. Donboz, Two Neo-Assyrian Stelae in the Antakya and Kharamanmaras Museums, Annual Review of the Royal Inscriptions of Mesopotamian Project, 8, (1990), 5-24.

20.   A. Goctze, Kizzuwatna and the Problem of Hittite Geography, Yale Oriental Series, Researches 22, New Haven (1940), 48, 63.

21.   H. Otten, Die Bronzetafel aus Bogakoy: Ein Staatsvertag Tuthalijas IV, “Studien zu den Bogazkoy Texten, Beiheft 1, Wiesbaden (1988).

22.   Ср. Goetze, (1940), 37.

23.   Ср. Renfrew, (1984), 25.

24.   Ср. Kleffer, (1999), 19.

25.   В связи с этим вопросом ср.: T. Sinclair, “All Styles are Good, Save the Tiresome Kind”, An Examination of the Pattern of Stylistic Changes Occu­ring among Silver Candlesticks of the Eighteenth Century, The Archaeology of Contextual Meaning, ed. I. Hooding, Cambridge (1987), 55. Также: N. Frank­lin, Research with style: A Case study from Australian Rock Art, Archaeo­logical Approaches to Cultural Identity, Boston (1989), 278-90.

26.   I. Hodder, The Contextual Analysis of Symbolic Meanings, in: The Archaeo­logy of Contextual Meanings, Cambridge (1987), 5.

27.   Там же, 5-6.

28.   Понятие этнокультуры современный мир воспринимает и объясняет весь­ма своеобразно, хотя определение данного понятия в контексте древ­них цивилизаций абсолютно отличительно. Ср. Kletter, (1999), 24.

29.   Hodder, (1987), 4-5.

30.   Гомогенность и гетерогенность.Ср.:Философский словарь.Тб.,(1987), 15.

31.   Ср. W. Albright, New Light on the Early History of Phoenician Colonization, Bulletin of the American Schools of Oriental Research, 83 (1941), 11-22.

32.   Ср. I. Winter, Phoenician and North Syrian Ivory Carving in Historical Context, Questions of Style and Distribution, (1976), 1-13.

33.   Аналогичная историческая реальность имеет место в Сирии. Если в Финикии происходит “египтизация”, то в Сирии идет “хеттизация”. Ср. H. Weiss, Ebla to Damascus: Art and Archaeology of Ancient Syria, Wachington (1985).

34.   О египетском влиянии в Ханаане и Транс-Иордании см.: E. Teeter, The Egyptian Gallery of the Oriental Institute Museum, 62, 2, NEA (1999), 93-127. О распространении египетских культов Исиды и Осириса см.: E. Otto, Egyptian Art and Cults of Osiris and Amon. London, 1966. См. также G. Markoe, Phoenician Bronze and Silver Bowls from Cypros and the Mediterranean, Classical Studies, 26, Brekeley, University of California (1985).

35.   Ср.: И. Лапис. Новые данные о Гиксосском владычестве в Египте. ВДИ. 3, м.. 1959, 84-88. Его же, 1958, 97-105.

36.   По мнению Ренфрю, мы имеем право классифицировать образцы материальной культуры по желательному нами методу, но, с целью избежания ошибок и неправильных выводов, лучше вообще не связывать материальную культуру с “народом” и “обществом” и т.д. Ср. Renfrew, (1984), 35-36.

37.   Ср. M. Schiffer, Methodological Issues in Ethnoarchaeology, in: Explorations in Ethnoarchaeology, New Mexico (1978), 229-47. Также C. Kramer, Ethnoarchaeology: Implication of Ethnography for Archaeology, New York (1979).

38.   Ср. Stanislawski, If Pots were Mortal, in: Explorations in Ethnoarchaeology, New Mexico (1978), 201-27.

39.   PPA – post processual archaeology. См. струды Hodder, 1987. Его же, 1982. Его же The Meaning of Things: Material Culture and Symbolic Expression, One World Archaeology, 6, London (1989) 110. Так же: I. Hodder, M. Shanks, A. Alexandi. J. Carman. eds. Interpreting Archaeology: Finding Meaning in the Past, New York (1955).

40.   И в случае финикийской – восточно-средиземноморской модели прослеживается определенный специфический стиль и тематика. Эта самобытность особенно характеризует художественные образцы религиозно-ритуального содержания. Ср.: S. Brown, Phoenician “Minos Arts” Contexts and Problems, Biblical Archaeologist, 2 (1992), 22-23.

41.   Ср.: R. Hughes., and R. Bettinger, Obsidian and Prehistoric Sociocultural Systems in California, in: Exploring the Limits: Frontiers and Boundaries in Prehistory, BAR, International Series, 223, Oxford (1984), 153-72.

S u m m a r y

on the Question of identification of Political and Ethnocultural Borders in Ancient Near East

Eka Avaliani

(Tbilisi State University, Georgia)

            It is a commonly accepted axiom that ethnically and religiously motley regions such as the ancient Near East were formed by different cultures. Different cultural units were coexisting and developing independently throughout many centuries in the Near East until the collapse of the late Bronze Age states.

            In the process of classification and systematization of these cultures, we marked out three main parameters, which are related to these models: 1) geographical-territorial, 2) ethnical and 3) material culture, with its artefactual forms.

            Many scholars see cultures as territorially related. Frontier and boundary studies can help us to mark out political and cultural influence of these models in the Ancient Near East.

            Ethno-archaeology deals with relationships between ethnic groups and material culture, for example different styles can be related to a “national taste” in one case and to group boundaries in another. In our opinion, there is direct connection between ethnicity and artifacts. Material culture, with its diverse artefactual forms, defines the style and type of the Ancient Near Eastern cultures.